Кто выеб ЯД
Автор Хуй Булыжников

Столичная общественность была обескуражена. В техническом лицее №28, в котором учились отпрыски высшего света, произошло ЧП. Знатного трудовика и заслуженного военрука Якова Данилыча, которого ученики прозвали коротко ЯД, выебали в жопу. Причём, как заметил сам Яков Данилыч: «По калибру хуя, думато, что эт был школьник, разъебить его в кровавое!» Была в экстренном порядке собрана комиссия по расследованию факта детского изнасилования, с привлечением чинов из РайОНО и участкового муниципального полицейского в звании младшего лейтенанта, по фамилии Лукин.

Лейтенанту было поручено провести «расследование по-быстрому».
Первым пунктом в расследовании, участковый решил выделить допрос потерпевшего.
- Расскажите, пожалуйста, Яков Данилыч, как всё было. Может быть, вы деталь какую заметили? Или упустили чего.
- Дык, разъебить, я и говорю. Посрал я.
- Где, уточните.
- В сральнике.
- Хорошо, дальше.
- Встал, повернулся посмотреть, что там да как. Вдруг глисты, или солитёр какой. В нашем деле лучше перебздеть, вы ж меня понимаете?
- Продолжайте, прошу вас.
- Дык вот, повернулся, нагнулся. А зрение-то у меня ни в пизду, ни в красную армию. То есть, эта, по зрению-то меня из инженерных войск и списали. А инженерные войска – это же хребет армии, её тыл и лобная кость. Инженерные войска…
- Не отвлекайтесь, Яков Данилыч.
- А, да. На чём остановился?
- Вы раком встали.
- Да-да. Нагибаюсь я, значит, а форточка в сральнике-то открыта. Тут меня радикулит и прихватил. Ни разогнуться, не повернуться. Стою, охаю. А этот охальник, сзади подошёл, ну и, сами понимаете.
- Произошло сношение…
- Какое там отношение. Выеб. Выеб пиздюк малолетний. Как таких земля носит? Как таких матери рожают? – Яков Данилыч наполнился праведным гневом. Он мог ещё полчаса причитать, но лейтенант задал следующий, стратегический вопрос.
- А опознать вы его сможете?
- Нет, - вздохнул потерпевший, - лица я его не видел. Да и ботинок тоже. 
- Может, голос запомнили?
- И голоса его не слышал. Молчал паскудник.
- А долго это продолжалось?
- Секунды три-пять, - явно начал врать трудовик. – Может меньше.
- Хорошо, в каком это было часу?
- В семь пятнадцать. Точно, я класс закрываю в семь десять, пять минут в сральнике, то да сё.
- А на помощь вы когда звать начали?
- Тогда же и начал.
- Хорошо, вы свободны.
Следующим на допрос была вызвана Тамара Егоровна – уборщица. 
- В каком часу вы заканчиваете работать?
- Ну в девятом.
- То есть, на момент совершения преступления, вы находились в школе.
- Ну да. 
- И никуда не отлучались?
- Ну да.
- Вы первой услышали, крик о помощи потерпевшего?
- Ну он просто орал. О помощи, или не о помощи, хто ж его знает.
- И в котором часу это было?
- Ну в  восьмом.
- Когда вы вошли в туалет, вы никого там не заметили.
- Ну Данилыча. Раком стоит, орёт.
- А ещё?
- Ну никого.
- Хорошо, можете идти.
Дальнейшим пунктом в расследовании было определить круг подозреваемых.
По свидетельству вахтёра, в тот день никто незнакомый ему в лицей не заходил.
Время было позднее, и в лицее по расписанию оставался один единственный класс – литературный.
По вполне разумным причинам, девочек и учительницу литературы двадцати трёх лет из списка подозреваемых Лукин вычеркнул. Таким образом, их оказалось трое. Трое четырнадцатилетних пацанов из обеспеченных семей, ни знавших ни в чём отказа, и не ведавших отцовского ремня.
Они стояли перед ним, перед комиссией, перед учителями и завучами, ухмылялись и о чём-то в полголоса переговаривались.
План у участкового был прост и по-своему гениален. В столь юном возрасте, подросток не сможет скрыть перед столькими взрослыми людьми волнения, и сам всё в слезах расскажет.
- Ну чё, пиздюки. – Начал лейтенант. – Один из вас – пидараз. Я знаю, кто это, но хочу, чтобы он сам в этом сознался. Я даю ему шанс, потому что чистосердечное признание облегчает наказание. Понятно?
- Э, дядя. – Один из них посмотрел участковому прямо в глаза. – А за пиздёж, в рот возьмёшь? Ты кого пидаром назвал? – В мозгу лейтенанта что-то щёлкнуло. «В рот возьмёшь» - обращение к мужчине. Нет, с этим парнем не всё в порядке. Либо он преступник, либо просто гомосексуалист, что в данном случае не важно. Общественность хочет крови виновного, и она её получит. К тому же пацан проявляет явно агрессивную позицию, что обычно делают отказывающиеся признать свою вину преступники.
- Ебало завали, - проявил тактичность Лукин. – Я сейчас с каждым поговорю лично. Если пидарасина стесняется сознаться перед товарищами, то в личной беседе они ему не помешают.
Подозреваемых развели по разным классам.
Через пятнадцать минут, участковый начал беседу с первым из них, с Владимиром Лейкиным.
- Ну чё, Вовка, пиздец тебе. Сдал тебя твой товарищ.
- Костян?
- Да, Костян. Ты думал он тебе друг? А он, как его за жопу взяли, разнылся, и всё про тебя рассказал.
- Как, он же обещал, что никто ни о чём не узнает.
- А вот, так. Не стоит верить всем подряд.
- Что же мне теперь делать?
- Пиши чистосердечное. Может, и спустим на тормозах, получишь условно. Перейдёшь в другую школу, и никто ничего не узнает. – На ходу врал лейтенант, предвкушая, какая судьба будет у пидара в колонии. 
Пацан взял лист, ручку и принялся писать. Через пятнадцать минут он протянул исписанный лист.
Из класса лейтенант вышел, опираясь о стену. Ноги подгибались от чтения такого признания. Он подошёл к учительнице литературе, и на ушко ей прошептал:
- Я только что общался с Владимиром Лейкиным. Он мне всё рассказал. Это правда?
- Да, - кивнула учительница и густо покраснела, при этом соски её набухли, а внизу живота появилась мучительная слабость.
- В течение всего урока? – уточнил он.
- Да, - снова кивнула учительница.
Железное алиби, подумал Лукин и зашёл в следующий класс, к Константину Ковалю.
- Ну что, Костян. Пиздец тебе.
- Это с хуя?
- Да вот, друг твой – Вован, всё мне про тебя рассказал. Знаешь, мне даже отвратительно находится с тобой в одной комнате. 
Костян закусил губу.
- Да как же он сука. Я ж его порву.
- Не порвёшь. Сейчас приедет конвой, и больше ты своего друга не увидишь. Так и сгниёшь в тюрьме.
- Да нельзя так. Как же вы?
- Есть выход, - утешил его лейтенант. – Хочешь с ним поквитаться – пиши чистосердечное.
Костян, не раздумывая, схватил ручку и лист бумаги и погрузился в писательство. Уже через десять минут сочинение на тему «как я провёл урок» было готово. Читая его, лейтенанта бросило в пот. Содержимое сочинения мало чем отличалось от уже виденного им десять минут назад.
Участковый вышел из класса и подошёл к учительнице. 
- Константин Коваль, - начал было он, но по тому, как она стыдливо отвернулась, ещё гуще покраснела и зажала руки между ног, понял, что второй тоже не врёт. 
Последним подозреваемым был Артём Татаринов, тот, что дерзил в самом начале. Племянник мэра. 
- Это ничего, что ты племянник мэра, - сказал лейтенант. – Мэр ненавидит пидаров, так что даже не думай, что он тебя отмажет.
- А мне похуй.
- Это почему?
- Моя мама – прокурор города. Она тебя быстро научит родину любить.
- А вот это уже мне похуй. Тем более что прокуратуре я не подчиняюсь, а лишь обязан содействовать. Так что попал ты, сынок.
- Да у тебя улик нет, волчара. А чистосердечное - хуй ты из меня выбьешь.
- Может, поспорим? Будет ещё какой-то жопотрах мне дерзить. – Лейтенант уже орал. – Быстро взял ручку и написал.
- Хуй тебе в рот. – Это было последней каплей. Участковый набросился на пацана и начал избивать уставными ботинками.
- Это тебе хуй в рот! - орал он. – Тебе, сука! – пиная в разбитый окровавленный рот.
На шум сбежались члены комиссии и оттащили его. 
Уже через неделю младший лейтенант Лукин предстал перед судом. Мама Артёма Татаринова оказалась очень шустрым прокурором, да и мэр хорошенько надавил. На хоть какое-нибудь смягчение надеяться было глупо. 
Уже на слушании он узнал, что избитый им подозреваемый имел стопроцентное алиби. У него была родовая травма, сказавшаяся на его потенции на все 100%.
Долгими лагерными ночами, бывший участковый, частенько задаёт себе вопросы: «В чём же он ошибся?», «Кто виноват?», «Кто же был пидаром?», «А был ли пидар?». Он засыпает, так и не найдя ответа.

Эпилог.
Когда последние детишки уже покинули школу, Тамара Егоровна зашла в мужской туалет, чтобы вымыть полы. Её взгляду предстала пренеприятнейшее зрелище: спустя штаны, отставив не вытертое очко со следами геморроя, над унитазом склонился Яков Данилыч – почтенный трудовик и военрук. Он обхватил руками унитаз и сдавлено охал.
- Ну чё, ЯД, - сказала про себя уборщица, - нечто урок даром прошёл?
Она покрепче сжала в руках швабру. И твёрдым шагом направилась к страдальцу.
Она просунула швабру под его животом, потянула изо всех сил назад, и разогнула болезного.
- Ой Тоня, ты как всегда вовремя.
- Радикулит лучше лечи, педовка старая.